3 сентября Сергею Довлатову исполнилось бы 85 лет. В Петербурге именем писателя, при жизни не издававшегося на родине, называют трамваи и ежегодно проводят фестиваль. О жизни, творчестве и неизданных вещах Довлатова "КП-Петербург" поговорила с его другом, главным редактором журнала "Звезда" Андреем Арьевым.
Довлатов и Арьев познакомились на филфаке ЛГУ, но сблизились на сельхозработах под Гатчиной. Арьев вспоминает, как на переезде купил выпивку на все деньги, что потрясло Довлатова. Позже они сбежали с поля, притворившись больными. Уже в Ленинграде Довлатов показал Арьеву первые рассказы. Тот сказал: "Вот этот мне понравился меньше". Довлатов запомнил это как похвалу.
На втором курсе Довлатов бросил университет из-за несданного немецкого — влюбился и не учил язык. Отчислили, он сам пошёл в армию, позже появилась "Зона". Арьев подчёркивает, что Довлатов никогда не был диссидентом. Он делил людей не по идеологии, а по личному принятию. Его не печатали, хотя рукописи хвалили. Друзья публиковались, а он нет. Это истощало нервы, отсюда — пьянство.
Когда его начали публиковать на Западе, рукописи передали туда без его ведома. Власти выслали Довлатова. Перед отъездом его избили в милиции и дали 15 суток. Арьев и двоюродный брат пытались заступиться, но майор объяснил: если бы он действительно спустил милиционера с лестницы, получил бы шесть лет. Провожать Довлатова пришло много народу. Он улетал с собакой Глашей в клетке, но в Будапеште его высадили за пьянство в самолёте. Позже он уехал в Нью-Йорк.
В эмиграции Довлатову снился Ленинград. Он хотел вернуться писателем. Умер в 1990 году. Через несколько дней в журнале "Ленинград" вышла его повесть "Заповедник" благодаря Арьеву.
Друг писателя рассказал, что осталось много неопубликованного. Ежегодно он публикует письма, но с купюрами — многие адресаты живы, есть дети. Существует и неизданный роман, но не из-за опасности содержания, а из-за слабого качества — у Довлатова было мышление рассказчика, а не романиста.
Арьев считает, что алкоголь мешал Довлатову, но в СССР на него денег не хватало, а в США всё было доступно. В эмиграции он пил в одиночестве. Когда Арьев приехал в США в 1989 году, Довлатов встретил его словами: "А теперь я тебе расскажу, как я здесь всех ненавижу". Он имел в виду эмигрантскую среду. Он ходил с наличкой, потому что не мог пользоваться карточками — газета, которую он начинал, прогорела, и все долги повесили на него.
В Петербурге довлатовские места — район улицы Рубинштейна. В доме, где он жил, часть коммуналки превратили в музей. Сохранилась финская печка, в которой он пытался сжечь рукописи, а жена доставала их. Довлатов выходил на улицу Рубинштейна как в собственный коридор — даже осенью в вельветовых тапочках и халате шёл на угол Литейного и Невского. Это был его салон. Легендарный "Сайгон" он не любил — считал, что там люди пропадают, растрачивая здоровье и талант.
Фото: КП-Петербург/Алексей Булатов
Обсуждение ( 0 ) Посмотреть все